Как создается гармоничная среда обитания

Я не специалист в архитектуре, отношусь к городу, как обыватель, мне просто хочется, чтобы в городе было красиво и удобно жить. Поэтому интересуют вещи, казалось бы, противоположные друг другу: и судьба старых зданий, и новые проекты, и подземные гаражи, и обустройство набережных…Так возникли вопросы к главному архитектору Нижегородской области Олегу Рыбину.

«Любой памятник архитектуры когда-то был простым творением архитектора»

- Олег Васильевич, раньше говорили, что нижегородские архитекторы делают архитектуру, с которой можно заходить на исторические территории. Можно ли сказать так и сегодня?

- Эту фразу сказал главный архитектор Москвы, когда в мае 2005 года Нижний Новгород принимал совет главных архитекторов. По выражению одного из организаторов, совет главных архитекторов приезжает в город раз в жизни, как английская королева, потому что каждый год выбирается новое место, а в России 89 субъектов федерации. У нас тогда собралось самое больше количество членов совета - человек 150, хотя обычно приезжает 70.

Александр Викторович Кузьмин, главный архитектор Москвы, председатель совета, очень хорошо знает и нижегородскую архитектурную школу, и лично знал, единственного в Нижнем Новгороде академика архитектуры и дважды лауреата государственной премии - Александра Евгеньевича Харитонова. Говоря фразу о нижегородской архитектуре, Кузьмин был не голословен и совершенно искренен, потому что видел и знал многие объекты, которые хорошо вписались в историческую часть города.

- Я прошлась недавно по центру, обратила внимание на то, что многие здания, построенные 5-10 лет назад, очень естественно выглядят на старых улочках.

- Конечно, мода поменялась. Постмодернизм, которым занимались в конце 90-х, сменился другими направлениями. Можно посмотреть хотя бы первую и вторую очередь банка «Гарантия». Они абсолютно разные, но одинаково интересные. Один московский критик сказал: «Не верю, за один банк две госпремии не дадут». Дали!

Я думаю, нижегородские архитекторы работать хуже не стали. А вот вопрос контроля и профессионального отбора – это задача градостроительных советов и руководителей органов архитектуры. Был период (надеюсь, он закончился), когда не было эффективного фильтра на пути некачественных проектов. Сейчас он есть в лице градостроительного совета во главе с губернатором. На градостроительный совет не раз выносились проекты, которым мы вынуждены были отказать в реализации и отправить на доработку.

Безусловно, мы несем ответственность за то, чтобы здание было достойно города. Это осязаемая память, которая живет в веках, и мы не должны быть безразличны, к тому, что останется после нас. Есть «товарищи», которые пропагандируют другой подход: «Давайте оставим памятники «доминантой», а рядом с ними будем строить что-то нейтральное, фоновое». Мы говорим: нет, так нельзя. Ведь любой памятник архитектуры когда-то был простым творением архитектора. Памятником он стал только потому, что архитектор был неравнодушен к своей работе и его оценили. Пусть рядом соседствуют эклектика и модерн, классика и конструктивизм. Это наслоение стилей, эпох и составляет исторический город.

- Абсолютно согласна. Нельзя специально занижать себе планку только для того, чтобы что-то старое выделялось.

- Палат 17-го века в России всего 19, из них в Нижнем – три. Они потому и сохранились, что когда-то выделялось на общем фоне, были произведениями архитектуры. Или искусства. Были бы они сараями, снесли бы их, не задумываясь. И, если так подходить к истории, от сегодняшнего времени ничего не останется.

Дружелюбный Нижний

- Президент Союза московских архитекторов Виктор Логвинов утверждает: «Город, который мы строим, стал враждебен человеку». С его точки зрения, слишком высокая плотность застройки (свыше 25 тыс. кв.м. на 1 гектар), потеря зеленых и свободных пространств, нехватка детсадов, спортзалов и прочего делает город неудобным для жизни. А какая плотность застройки в Нижнем, насколько наш город дружелюбен для человека?

- Виктор Николаевич Логвинов говорил, наверное, о жилых кварталах. Потому что плотность 25 тыс. кв.м. на гектар – это очень относительная цифра. Есть жилой район, а есть деловой центр, где может быть и 40 тыс. кв.м. на гектар. Важно, в каком районе города это находится, как обеспечено транспортной инфраструктурой, инженерной и социальной. Если мы говорим, что в районе ул. Марата или в районе Стрелки планируем деловой центр, плотность там может быть высокой. Но подъезд к такому центру должен быть обеспечен хорошими двухуровневыми развязками, станциями метро, может быть, даже речным транспортом и, разумеется, парковочными местами. Город должен быть плотным. Он потому и город, что эффективность земли здесь другая, не та, что в деревне или райцентре. Есть такое понятие «компактный город».

Все существующие скверы и парки должны быть сохранены. Новый генеральный план говорит и о том, за счет чего увеличивается зеленое пространство. Градостроительный совет принял решение о создании огромного парка Победы на Стрелке, на месте порта. Кто-нибудь, когда-нибудь был на Стрелке? Разве что работники порта. А место - уникальное.

- Я в Ярославле была на подобном месте. Оно ухожено, там любят гулять горожане, его с гордостью показывают гостям города.

- У нас есть фотографии со Стрелки – это потрясающий вид на город - на Кремль, на Благовещенский монастырь, на Строгановскую церковь, на Борскую пойму. Уникальнейшее место, а мы его заняли промышленной территорией.

Появятся дополнительные зоны отдыха: Гребневские пески, Печерские пески, Ярмарочная набережная, Черниговская набережная... Есть огромный проект зоны Гребного канала. Может, нынешнее состояние экономики как-то откорректирует планы, но, в принципе, они не отменяются.

Посмотрите эскизы: вот современный трамплин, Печерские пески, здесь возможно разместится стадион. Вот яхт-клуб, дайвинг-центр, абсолютно правильно выполненная школа академической гребли. Мы в этом проекте постарались не «выплеснуть» две темы: трамплин и академическую греблю. Просто нельзя потерять те спортивные традиции, которые сложились в городе. Проектируется горнолыжный спуск, аквапарк, канатная дорога в Бор, гостиница. Будет свой океанариум. Все 12 проектов мы свели в единое целое и посчитали, что реализация их в одном месте вполне возможна.

- Уже что-то делается?

- Прошел градостроительный совет, который идею одобрил. Готовится рабочий проект трамплина. «Столица-Нижний» рисует проект яхт-клуба. Английская компания представила эскизную концепцию аквапарка и горнолыжного спуска. Дома на набережной уже строятся. Параметры яхт-клуба и гостиницы «Кемпински» мы срезали по высоте и отказались от двух огромных башен в проекте «Остров», которые плохо влияли на панораму города со Стрелки, с реки. Мы увидели, что так «убьем» ландшафт.

Конечно, сейчас сложное положение, многие стройки остановлены. Но это не должно влиять на стратегические положения генерального плана. Если мы говорим, что деловая часть в центре города перегружена и ее нужно убрать на периферию центра, – это правильно. Для чего вводим градостроительный регламент по этажности, по плотности и по функциям? Приведу простой пример. В центре Екатеринбурга строят 40-60-этажные здания. Нет там проблем с историческими доминантами и силуэтом, как в Петербурге или у нас. Но сейчас по телевизору показывают, как на стоянках Екатеринбурга люди друг друга избивают. По дракам на парковках заведены уголовные дела. Сейчас город вынужден строить муниципальные парковки. Но можно было и не переуплотнять!

- Получается, что архитектор отвечает, в том числе и за преступность в городе?

- Эдак за всё отвечать придется. Драки на парковках – это сигнал, что этой проблемой необходимо заниматься всем, а не только архитекторам. А косвенная ответственность вот в чём: психологи давно доказали, что если архитектурная среда города безлика, то информационный голод или вакуум заполняется чем-то другим, часто не самым хорошим. Если среда богата и информативна, она воспитывает сама по себе. Серая среда – путь к деградации личности, особенно ребенка. Поэтому и говорят – убогость среды обитания прямо пропорциональна детской преступности. Но это должны понять все и сформулировать некий социальный заказ на хорошую архитектуру, на гармоничную среду обитания, а затем доверить эту работу архитектору, вот тогда архитектор ответственен за то, гармонично ли будет развиваться город, как люди будут жить, по каким дорогам ездить лет через 10-20. Мы просчитали, в каком районе не хватает детских садов, спортзалов. Но какие стандарты мы хотим видеть? Сколько нам нужно театров, бассейнов, сколько мест в детских садах? Градостроительный кодекс сейчас позволяет сделать региональные нормативы. Раньше действовал один СНиП «Градостроительство» для всего СССР. А люди по-разному живут. Одни в Сибири, другие в Краснодарском крае, одни в мегаполисе, другие в маленьком городке. В Анапе можно купаться почти круглый год, в Норильске - месяц. Значит ли это, что необходимо одинаковое количество бассейнов? Нет, конечно.

- Иногда сравнивают профессии архитектора и врача? Насколько это оправданно?

- Я думаю, оправданно. Функциональное зонирование территории не что иное, как выписка рецепта на оздоровление и развитие этой территории.

Лечебные или губительные свойства лекарств известны специалисту, и, зная их, он должен выписать рецепт. Никакой политики или популизма, когда речь идет о здоровье, быть категорически не должно. А если руководители города относятся к советам своих лечащих врачей так же, как к советам градостроителей, архитекторов, инженеров, то остается только пожелать им крепкого здоровья.

Как можно «перекрашивать» в зеленый цвет, называя рекреационной, территорию загрязненную нефтью - Бурнаковскую низину, не решив вопрос о финансировании? Причем в данном случае только бюджетном, потому что никакой инвестор не захочет заниматься рекультивацией почвы.

Это как раз пример, когда лекарство не только не поможет, но и усугубит положение. А территории надо просто помочь – помочь природе, потому что способность почв к самоочищению во время весенних паводков очевидна. Достаточно перепрофилировать промышленные зоны, а из причальной стенки для разгрузки нефтепродуктов устроить благоустроенную набережную. Тогда «выход» к реке жилых массивов на Бурнаковке будет реализован, как основной постулат экологоориентированного Генплана. Это касается и территорий на левобережье Оки, именно с той же целью - «выхода» к реке жилых кварталов Молитовки в Ленинском районе.

Генплан – важнейший стратегический документ, но, как сказал разработчик, это инструкция, которую надо научиться читать, чтобы программа реализации генплана соответствовала его основным целям и задачам.

- Какие пункты генплана будут воплощаться в первую очередь? Что важно, несмотря на кризис, а что вполне можно отложить на несколько лет?

- А вот это и должна решить программа реализации генплана с опорой и на бюджет, и на частные инвестиции. Если мы говорим, что в генплане продумана улично-дорожная сеть, то в программе реализации должны сделать комплексную транспортную схему и с помощью компьютерной математической модели рассчитать потоки движения и определить приоритеты. Если мы вводим дублер проспекта Ленина, например, или доводим дублер проспекта Гагарина до улицы Ларина, то смотрим, как перераспределятся нагрузки. Потому что тогда и дороги начинают по-другому работать, и стоимость земли возрастает, и возникает придорожная инфраструктура, другая транспортная доступность.

- Судя по вашим словам, первоочередное – это все же дороги.

- А около чего, извините, строили раньше деревни и города? Вдоль рек. Раньше не было дорог, были направления. «Дороги» – кровеносная система, по которой течет экономическая и социальная жизнь. Если человек добирается до работы полтора часа, это никуда не годится. Он работает по-другому, семья страдает. Особая роль в обеспечении пассажирских перевозок - внеуличный транспорт.

- Предусматривается ли строительство в Нижнем многоэтажных гаражей?

- Естественно. Только многоэтажные, только многоярусные. В концепции, которую город утвердил, пункт № 1 гласит: боксовых гаражей больше не строить. Поднимитесь на вертолете и посмотрите, насколько неэффективно используем территории в Нижнем Новгороде. Это и боксовые гаражи, и сады и деградированные промпредприятия.

- А где уже строится?

- Уже построены гаражи на выезде у Борского моста, на ул. Ковровской, на ул. Ижорской, есть подземные гаражи под домами. Важно строить парковки под площадями: Горького, Свободы, Минина, на Ошарской. Потому что других мест просто нет. Будут парковки в оврагах: на Лыковой дамбе, на Октябрьском бульваре... Система перехватывающих парковок необходима, чтобы люди приехали, оставили машину и пошли в центр пешком или поехали на троллейбусе. Сейчас построен гараж у пятой больницы. Ошибка в чем? Эти места нельзя занимать гаражами. Это должны быть именно парковки. Они должны работать в почасовом режиме с почасовой арендой. То есть ночью ставят автомобили жители прилегающих домов, днем – те, кто приезжает в офисы, вечером те, кто заглядывает в торговые центры… Это сложно, но продумать необходимо.

Не каждый рядовой дом может стать «генералом»

- Специфическая особенность Нижнего Новгорода - наличие в нем как бы двух городов одновременно (старого и нового). Вы однажды сказали, что приоритетная задача - реконструкция исторического центра, но при этом, к сожалению, тотальное сохранение памятников ведет к фактическому их уничтожению.

- Фраза выдернута из контекста. Я писал статью на международную конференцию по сохранению историко-культурного наследия, которая проходила в 2001 году в Городце. Мы спорили с коллегами из охраны памятников. Они выпустили в 1993 году постановление, по которому в Нижнем Новгороде четыре исторических территории: старый Нижний Новгород, старое Канавино, старое Сормово и Соцгород Автозавода. Но дальше что? Есть здания с официальным статусом памятника архитектуры, а есть так называемая «ценная среда». На статусные памятники никто не посягает, это уголовное дело. Но некоторые считают, что «ценная среда» – это тоже официальный статус.

К примеру, в Нижнем Новгороде много застройки из дерева. Но давайте различать застройку из дерева и деревянное зодчество. Я знаю, что такое деревянное зодчество не понаслышке: когда учился в Архангельске, исходил музей Малые Карелы, Кижи. И фразу про опасность тотального сохранения я сказал, чтобы определиться с задачами, потому что губительно тотальное сохранение ВСЕГО, а не памятников. Городу элементарно не хватит средств. Тогда и памятники рушатся, и ценная среда тоже.

Мы в Лейпциге спрашивали: «У вас есть очередь на снятие со здания статуса памятника?» Отвечают: «Да что вы, у нас очередь стоит, чтобы получить этот статус». Потому что если человек занимается памятником, его реставрирует, приспосабливает, ему полагаются потрясающие льготы по земле, по коммунальным платежам, по налогам… Без грамотных финансовых механизмов тотальное сохранение всего подряд ведет к тотальному уничтожению. Мы предлагаем: давайте проведем инвентаризацию, определим, что такое ценный объект. Потому что «ценный» – это еще не статус, это имя прилагательное. Должна быть создана экспертная группа, проведена комплексная экспертиза и выдано заключение: этот объект действительно должен стать памятником, ему нужно присвоить статус. Это касается и проектов охранных зон и зон регулирования застройки.

- Если бы эти финансовые механизмы были прописаны, может быть, не встал бы вопрос о сносе того же ДК им. Ленина. Потому что нашлись бы люди, которые нашли, как его использовать.

- Конечно. В той же Америке (куда иногда стоит ездить и учиться, как НЕ надо делать) дело поставлено четко. Если памятник федерального, регионального или местного значения, он финансируется из соответствующего бюджета. Если он не финансируется, если штат не дает денег на «свой» памятник, муниципалитет может заявить: «Тебе он не нужен? Я его снесу». Это, конечно, жуткая прагматичность, но зато нет ужасающего зрелища типа «Дома чекиста» на Малой Покровке. А, между прочим, образец конструктивизма. Многих беспокоит состояние дома № 8 на Варварке. Так даже у Сбербанка (там в 1849 году была открыта сберкасса №1) не хватило денег, чтобы «осилить» реставрацию. Есть уникальные технологии, когда в гнилое дерево делают инъекции, заливают пустоты, внешне остается дерево, а по сути – уже металл. Но когда супер-дорогие и уникальные технологии начинают использовать для рядовых зданий, это неправильно. Уникальные технологии – уникальным зданиям.

- Когда старая рядовая застройка будет снесена, какая память о ней останется?

- Есть разные способы: обычная фотофиксация и архивирование, перенос ценной среды на Щелоковский хутор, там есть специальный сектор для городской застройки. Есть список зданий, которые уже предназначены для «переселения». Дом Кизеветтера с ул. Блохиной уже перевезли. Есть очень важный момент: памятники истории на Щелоковский хутор везти нельзя. Короленко жил ЗДЕСЬ, дому Короленко нечего делать на Щелоковском хуторе как памятнику истории. Или дому Сироткина, который стоит на Ильинке. Это не только уникальное здание - одновременно дом является и памятником истории, и памятником архитектуры. Домик Каширина тоже никуда не унесешь. Ну не на Щелоковском хуторе Алёша Пешков бегал босиком, это было на этой дорожке, в этом саду. Это уже аутентичность пространства.

Есть заповедная зона на улицах Короленко и Новой. С архитектурной точки зрения она ничего особенного из себя не представляет. Но это памятник истории, и среда улиц Короленко и Новой должна быть сохранена, потому что это родовая черта улиц, «ведущих к храму».

Архитектор – врач для города

- В чем отличие обязанностей российских главных архитекторов от их зарубежных коллег?

- В других странах главных архитекторов просто нет. Вообще должность главного архитектора в СССР ввел Сталин. Ему нужна была архитектура, через которую реализуется политика. Сталин поставил задачу перед генпланом Москвы 1935 года: создать образ столицы первой страны победившего социализма. Поэтому появились проспекты, высотки, бульвары, площади для парадов. Генплан Москвы в семидесятых решал совершенно другую задачу – индустриализации и обеспечения жильем. Если речь идет о создании образа города, то нужен архитектор. В других случаях достаточно грамотного планировщика, который отслеживает правила застройки. Приходит инвестор: «Хочу построить дом». И планировщик раскрывает шкаф, забитый регламентами, достает внушительный талмуд: «Вот здесь можно построить вот это». Нужно для этого быть архитектором? Нет. Но пусть будут эти талмуды, но только в ранге законов и чтобы исполнялись.

Градостроителями всегда считали не архитекторов, а императоров, губернаторов и мэров. Петр Первый ставил перед собой задачу и привозил для ее решения архитекторов из Италии. Екатерина Вторая предписала всем городам иметь генеральные планы, поскольку по государственной реформе каждый город получил статус губернского или уездного. Каждый город должен был в соответствии со своим статусом иметь определенный набор строений. И в этом случае должен быть архитектор.

Сравнивать зарубежных и российских архитекторов-чиновников сложно. В Италии многие архитекторы занимаются в чистом виде реставрацией, потому что новых строений нет. В Венеции не может быть новых строений, там сплошь памятники, весь город памятник. Кто тогда главный архитектор Венеции? Реставратор?!

- Судя по тому, что вы рассказали, главный архитектор – это человек с величайшей ответственностью и мышлением почти масштаба императора.

- Император задачу-то ставит. Но кто эту задачу формирует и формулирует? Конечно, архитектор. А потом и исполняет, потому что знает, как провести «операцию». Почему сравнивают профессии архитектора и врача? Потому что ты можешь врача не слушать, но завтра у тебя заболит. Ты можешь не слушать архитектора, но в городе заболит там, где он сказал. Потому что он знает, почему заболит. Его этому учили.

Елена Шевцова

Источник: Полезная площадь

10 марта 2010 г.